…И ветер, которому нет конца. Он срывает и уносит тенты, всю ночь треплет палатку так, что спишь под грохот полотен. Звездные войны не снились только тем, которые спят в машинах. Утром вылезешь измученный – а тут раз! Имперские штурмовики начистили парадные мотоботы и скрипят ими вокруг стола…

Этапов было пять. Забегая вперед, скажу, что мы заняли третье место. Не потому, что мы такие дерзкие и замечательные раллисты, а по правилам организатора. Выехали мы, значит, и едем. Годзилла, я… Анатоль не считал необходимым ехать быстро по таким дорогам – это мы летели 100 км/ч, а потом ждали его и замыкавший весь балаган «Кокс». Дедушки наши были выше всяких похвал. Кандабаров Леонид Михайлович – пилот, Суховенко Алексей Михайлович – штурман звездолета «Кокс». Сначала они удивились Анатолю, но потом приспособились толкать его джипом в жопу, чтобы он не забывал, что находится в ралли, и бибикать, чтобы не засыпал.

Продолжение:

Озеро Урэг. Мороз, солнце и ветер. Здесь в лагерь к нам пришли местные с детьми и собаками. Одна собака осталась. Но была она не простая, а с дредами, как Вася Щупальце. Защитники животных решили, что с дредами ей плохо и приняли решение постричь ее. Если бы собака Вася была размером с собаку, все было бы несложно, но собака была великовата. Если я покажу руками, то получится, как у рыбаков. Ну, почти с «Джебл» собака та была. Крайним, естественно, выбрали Анатоля - это у него карма такая. Он держал Васю, Полина Чаркина стригла, а Чаркин-главный бегал вокруг и рёк, что его дочь отдана на растерзание монгольско-баскервильским собакам. Общественность же грязно ржала и снимала действо на камеры. В общем, Василия привели в порядок.

В этот день нас наконец-то догнал безумный Макс (иркутский вариант). Но, правда, на один день. Он объездил уже всю Монголию вдоль и поперек на «ИЖе». Столь откровенный мазохистский акт патриотизма был нами не понят. Мы Макса напоили, накормили и показали ему стрижку собак, труп мотоцикла, клоунов из Новосибирска и Барнаула. Уедет он утром куда-то дальше по Монголии умиротворенный. Он целый год хотел познакомиться со «знаменитостями», с президентами. Ну, Макс? Познакомился? Нашел объяснение нашим поступкам? «Порой я не могу найти объяснение своим поступкам, но потом вспоминаю, что я – дебил, и все становится на свои места». Приезжай еще, мы тебе «приключение по-нашему» покажем.
Утром я обнаружила себя в палатке Натальи Кузнецовой. Это замечательно после вчерашнего чудовищного дня, сами знаете какого. Кстати, эти нелепые ранние подъемы выматывали не хуже работы. Позже мегамозг Серьежа скажет, что отпуска как не было – е-ашили по Монголии. Надо мне, как руководителю, предложить на следующий год что-нибудь расслабляющее – какую-нибудь конную тропу шестой категории сложности… Я даже знаю, какую. «Мечта не сбылась, но она не забыта…»
Перед озером Хяргас пески. Наша балаган изображал там лютых диггеров, пока обогнавшая нас ортодоксальная джипокоманда не выдернула «Кокс». Мотоциклисты валяются, дедушки поднимают их… Толя сказал, что к вечеру он умер. Наверное, вовремя не выпил. Как-то приехал, снял мотоботы, привалился к камешку и сидел так оставшиеся полдня, пока Годзилла не наловил руками рыбы (машина с провизией не могла угнаться за участниками ралли и все ела сама).
На Хяргасе КП стоял не в условленном месте. Судьи еле успели опередить участников, но на подъезде к озеру у них взорвалась покрышка. Пока её меняли на более счастливую, примчалась первая команда «УАЗиков», схожая с Терминатором, возникающим из огня. Пришлось КП оставить на этом месте. Так остальные команды с инвективами метались по берегу, курумнику и искали судейскую машину, ловко притаившуюся в камнях. Ну да ладно.

На Хяргас-нуур – дневка. С погодой, к счастью, дня на три удалось договориться. Стало тепло! Как летом. Белые скалы, чистейшая вода, южная жара. На озере ловится осман алтайский. Ловится удочкой и руками. Поймали Серьежа с Толищкой две огромные рыбы и притащили в лагерь. Все стали с ними фотографироваться, потом каждый выложит в «Одноклассниках» и напишет, что сам поймал. Наталья Пантыкина жарила рыбу и всех кормила, потому что гладиолус (кстати, в конце похода мы совали Чаркиной деньги, чтобы она передала отбывшей на Родину Наталье Паныткиной, но Чаркина не вязла, сказала, что Наталья денег ни за что не возьмет…) Мелкую рыбу отпускали, оставляли только большую. По местному закону рыбу можно было начинать ловить только через несколько дней, а до этого – штраф. Наш ученый все посчитал и сказал, что рыбу поймать здесь стоит, как купить в России в магазине, то есть можно ловить… День, если вы помните, длинный и замечательный. Мы долго собирались загорать, но не могли отойти от пантыкинского стола – то Наталья новой рыбы нажарит, то вино самодельное достанет, то несамодельное, то пиво, то еще какой-нибудь балантайнс и опять рыбу… Одним словом, взяли мы себя в руки и пошли на берег. Кто-то сунул в трусы бутылку водки. Пришли и типа стали загорать. Толя уплыл на остров неподалеку. Купался он, как водится, вместе со всей своей одеждой. Дескать, пока Толя купается, одежда стирается. Мы уже не орали, как раньше, чтобы он намылил жопу. А просто наблюдали и гыгыкали. На острове он снял одежду и стал загорать. Позагорал, достал водку, а Годзилла кричит, что кинул ему в водку рыболовный крючок. Анатоль ответил что-то неупоминаемое историей и стал трясти мокрую одежду. «Пыль вытрясает!» - подумал мы и крикнули, чтобы он пыль выбивал. Толя ответил, что мы – дебилы; он забыл вытащить сигареты из джинсов, и они намокли. Годзилла уплыл к Толе, но места для него там не было (везде разложена Толина одежда и Толин костлявый организм), и он ошивался вокруг острова. За горой стояли джиперы, Толищка пошел к ним за папиросами. Вернулся со странным лицом. Спрашивает, мы – что? Одни такие дебилы? Говорим, походи по лагерю, поищи еще. Джиперы не дали ему папиросы, сказали, что не курят. Папиросы есть у их женщин, которые загорают где-то там. Но Анатоль до чужих женщин не пошел – мало ли… Ведь его женщины любят, а потом неизвестные джипы мотоциклы подавят…

Решили половить рыбу, но ничего для этого не было. А рыбы ходят около самого берега, под ногами! Привязывали на веревку сигареты, бумажки, водку, еду, хотели отрезать у Толи волосы для наживки, но он не дался. А помнится, лет пять назад Олег разрешил ловить нам хариуса на его волосы. Сначала мы стригли для наживки, а потом нам понравилось стричь, и мы стригли Олежу из любви к искусству. Пока было что стричь…

По дороге в лагерь нашли замкнутое водное пространство с рыбами и стали там ловить руками. Мы с Толей караулили выходы, а Годзилла ловил. Годзиллы – они к воде и рыбе вообще привычные. Поймали, конечно же. Но выпустили.
Что-то было этакое в том месте… Красный закат особенно впечатлял. Президент и технический директор ремонтируют «Соболя» (ничто не меняется в мире с годами). «АМБ» пытает организатора на предмет, гад он или нет. Колючки в песке приговорили все надувные коврики. Ах, да! Это были колючки! «Колючки колючие».

Накануне, когда мы загорали и возлияли, некоторые команды делали разведку короткой дороги. Должно быть, она дала положительные результаты, так как многие завтра приедут быстро.

Следующий день запомнился всем посещением замечательной деревни Ургамал. Ушли с Хяргаса, нашли вектор. Реальная пустыня, забросанная мумиями КРСов. Вот и мы так в Гоби будем лежать. А верблюды будут жевать наши куртки и плеваться мембраной… В общем, мчится «АМБ» и видит впереди брод, где находящийся в отгуле судейский чаркиномобиль плавно преодолевает брод со зрителем на лесенке. А рядом – полуразвалившийся мост со знаком, запрещающим движение. Мотоциклисты, понятное дело, на мост. Промчались. А за ними… Вы, конечно, много видели мультов и фильмов, где поезд едет, а мост следом за ним падает в пропасть. Вы не видели самого главного – как это происходит вживую! В общем, звездолет «Кокс», разгоряченный толканием Анатолиной шестисотки, ворвался на этот мост следом за мотоциклистами. Если бы он ехал чуть медленнее… Мы бы увидели, как тачка за полтора миллиона провалилась в реку сквозь мост. Но мы этого не увидели, так как тачка за полтора миллиона каждый раз успевала въехать на еще не разваливающийся фрагмент моста. Мост рассыпался под задними колесами. Но Михалычи не видели ничего из того, что видели мы, и, съехав на твердую землю, рассудительно остановились с вопросами, пока некоторые нервно закуривали или теребили навигаторы. «Що, Серɣей, на заправку заезжаете?» Заезжаем-заезжаем.

Заправка в Ургамале, судя по колонке, поставлена в СССР, на ней так и написано. Чтобы добыть бензин из недр планеты, крутят ручку. Бензин, конечно же, низкоактановый. Просто бензин. Он соединяется с остатками улаангомского 92-го и создает адский коктейль, опасный, вероятно, для чутких двигателей. «АМБ» сигнализирует космонавтам чаркиномобиля добыть воды обычной, водки полезной и исчезает в мареве знойного воздуха.

Ургамал – само по себе событие. На страже блюстители закона. Почти у всех проезжавших они посмотрели документы. Все совали разное, у кого что под рукой. Монголы пытались заяснить всем на своем языке какие-то непреложные монгольские истины (возможно, просили деньги), пока неторопившаяся судейская машина Чаркиных не попалась им под раздачу. Есть фильмы про разные семейки; про эту режиссеры просто пока не знают. Чаркин показал им ПТС, сказал, что права лежат где-то в другом месте, мужики, сколько у вас такие джипы стоят? Вышла Ольга Чаркина и сказал, что у вас, мужики, тут замечательная природа и культура – Манхэттен, Южный парк, Вивальди, черный квадрат. Вышла звезда экрана Полина Чаркина с русско-монгольским разговорником и сказала, что осилила только произношение, а что дальше, мужики? Вышел Витя с футбольным мячом и сказал, что сейчас, мужики, будет тренером монгольской футбольной команды. И тут вышла Маша… Все люди вокруг мгновенно исчезли, но скоро появились с фотоаппаратами. Мари начала скалиться и изображать Машу и медведя, которые так популярны в Монголии… Вышла Наталья Кузнецова и спросила, где взять питьевую воду бесплатно. Ей показали на реку, в которой сидели дети, овцы и прочее… Ну да ладно.

На одной из многочисленных развилок балаган уйдет в неверном направлении, но потом вернется. Жители чаркиномобиля после пикника на обочине космической дороги двинулись в путь и на той же развилке, не долго думая, пошли по следам балагана. Они и вышли к Завхану через пески и иные жестокие препятствия, но километрах в двадцати от КП… Ралли закончилось – судейская бригада заблудилась. Ну и ладно. «Зато мы песни ɣарны спиваем!»

Перед Завханом снова песок, радость мотоциклиста. И заправка. А мост через Завхан – локальный гиперпрыжок монгольской цивилизации. Даже оторопь берет. «Назад пятьсот, вперед пятьсот…» - и… современный мост. Последим писком стал трейлер, проезжающий в темноте по мосту. Вы помните! Расцвеченный от и до! И с музыкой! Однозначно он вез Молнию МК Квина! Просто не все об этом догадались!

Этот вечер памятен, главным образом, тем, что вернулась разведка с завтрашнего этапа и сообщила, что дороги там и в помине нет. Проклятые инопланетяне бомбили район, теперь там пустыня с барханами! Но организатор, привычный к такому повороту событий, предложил изменить маршрут этапа. Дескать, если в пустыне Монгол элс на месте дороги выросли барханы, то серьезные парни поедут краем пустыни вдоль озер Хар и Дурген, а матрасники в объезд. Оба пути были уникальными и красивыми. Но лезть вообще неизвестно куда… Ветераны наши заволновались, тогда Годзилла взял в «Соболе» рацию, настроенную на общую волну, и вручил им на тот случай, если мы встрянем и нужна будет помощь. (По стечению обстоятельств мы находимся в самом невыгодном положении среди всех команд – у нас нет второго звездолета; в случае увеличения гравитации и ухода «Кокса» до окон в песок мы сможем только фотографировать его…) Встретили монголов на моторасках, показали карту, спросили, можно ли там проехать. Они объяснили на пальцах, что, мол, на мотах проедете, а на тачке нет. Дедушки, увидевшие в жестах монголов отрицание, опять напряглись, но надмозг Серьежа, недаром числящийся в команде идеологом, сказал им, что монголы просто никогда не видели таких звездолетов и очень удивились…

Далее был фрагмент пути, где пустыня сходилась с водой. Нужно было фактически съезжать в озеро. Мотоциклисты, выражаясь языком одного МС из Барнаула, «удристали» вперед в поисках дороги и приключений. Дедушки в какой-то момент просмотрели мотоследы к воде и гордо устремились в пески. Следы потеряли, занервничали, так как впереди начиналась реальная пустыня. Пока ветер не замел родные следы, «Кокс» развернулся и по ним пошел назад. Серьежа на годзиллоцикле дал 100 по дну озера и догнал утекающий от нас корабль пустыни. Приняли решение, что звездолет от воды не отлетает. Там в самом деле место хитрое - куча следов и колеи за все года, некоторые из них уходят в песок. Со слов очевидца, барнаульские «УАЗики», идущие следом, тоже закопались в песок (вероятно, по дедушкиным следам), стояли некоторое время и скребли навигаторы.

На отъезде от озера Хар было несколько км песка и мелкой гальки, по которым нельзя ехать медленно. Там тоже случились приключения, но не будем переходить на личности.

Так или иначе, по пустыне или по «прибою» все диггеры благополучно завершили этап. Но приключений не хватило, и многие помчались в Чандмань. Судейская бригада попала туда по ошибке, остальным же тоже захотелось запечатлеть настоящего монгольского колорита. Особенно интересно все мотоциклистам, поскольку они ничего не видели, кроме ралли.
В стране шли выборы, но не один день, как у нас, а неделю, чтобы даже из дальних стойбищ приехали баторы на китайских мопедах. Монгольский президент рекламируется в халате, шляпе и с лошадью. Разинув рты, мы прошлись по магазинам, похожим на сельские магазины отдаленных деревень СССР середины прошлого века. Я, естественно, затянула народ в кафе, следуя своей мечте пожрать во всех кафешках мира. Кафе называются словом «гуанз», на всякий случай сообщаю. Вдруг есть люди со схожими мечтами. В кафе были только чебуреки, которые готовились тут же, при нас. Мигом убивают барана, обдирают, крутят, кидают его в тесто и варят в масле. И вот мы обладатели огромного мешка чебуреков! Но они куда-то быстро делись – экологичный, самоисчезающий продукт.

Чандмань также запомнился следующим событием. На чудоповозке Чаркина пострадала покрышка. Он узнал, где находится шиномонтажка и поехал туда в надежде определить дальнейшую судьбу покрышки. Шиномонтажка была закрыта, и он принялся маниакально ждать. За это время мы изучили окрестности, магазины, кафе, обнаружили наших джиперов. Часа через три пришел монгол из шиномонтажа. Чаркин объяснил ему на пальцах, что случилось и что требуется. Монгол ушел, вернулся с монтажкой и дал ее Чаркину. «Диалог культур состоялся!» - догадались мы, не в силах смеяться от коллапса здравого смысла.

Озеро Дурген. Ветер. Песок. Берег повсеместно помечен мелкими домашними животными. В озеро нужно идти очень долго, чтобы обрести иллюзию нетронутости мира. Купили монгольское вино. Надо сказать, редкое антигурманское пойло! Но Наталья Пантыкина спасла ситуацию. Завтра, в мороз и ветер, она сварит глинтвейн. Еще один вечер, когда не хватает гитары. Ночью ветер был такой, что Толю унесло вместе с его палаткой (в виде космического корабля), купленной в магазине детских игрушек.

Обычный утренний брифинг. Скопление звездолетов. Сегодня «АМБ» по жеребьевке стартует последним. Все корабли улетели. У Толи спускает колесо. Качаем. Стартуем. Через полкилометра бортируем. Толищка из-под покрышки извлекает камеру, на которой, должно быть ездили еще друзья «Явы» в середине прошлого века. Ветераны звездолета очень удивились. Но Анатоль дал всем понять, что он – многодетный отец и не может тратить деньги на всякую ерунду типа камер. На это Белошапкин дал ему свою камеру и ответил, что каждый год Толя приезжает домой на его камерах, куда только он их потом девает? Наверное, раздает бедным.

Сегодня, как и раньше, единственным спасением от множества неизвестных дорог будет навигатор. Пыльные бури. На мотоцикле это особенно впечатляет. Лицо закидывает песком. И колючками. Мерещатся какие-нибудь комментарии Олега в данной ситуации.

Опять проезжаем города, въезды в которые отмечены арками. И однажды мы все приезжаем на фестивальную поляну (в районе Эрдэнэбурэна на реке Ховд). Это финиш! Мотоциклистам наливают в каких-то организаторских джипах. Толя достигает небывалого просветления и чуть не плачет от счастья. Он просто пока не знает, что ему здесь водку с бараниной еще десять дней жрать …

Лирическое отступление. Надо сказать, что один из этапов стал для меня последним. Я не умерла, как Вы надеялись, дорогой читатель, потому что я еще не все выпила, что мне положено. Но умер мой бесконечно дорогой, милый, единственный, бесценный… Нет, не президент. Мотоцикл. За ним и раньше водилось перед трудными участками прикидываться дохлым, но на территории вероятного противника – это он переиграл, особенно после капремонта. Сказал, что устал год за годом гнаться за шестисотками. В Новосибирске Серега Власенко (у которого тоже двухсотка) скажет, что у него этим летом мот после капремонта прошел на 500 км больше, чем у меня (вероятно, потому, что он еще коленвал поменял). Тогда я догадалась – это восстание машин, начало.

…Он сломался не в конце этапа, не на стоянке, а когда до окончания этапа оставалось сто километров. И сломался он не разом – я его загнала… Особо долго мы не думали. На веревку! Хвать - а вещи товарищей сняты и брошены в судейскую машину. С веревками, соответственно. Буксировочный трос «Кокса» - толщиной с мою руку. К счастью, в моих неснятых боковых сумках оказались багажные жгуты, задаренные Хароном на «Поющих песках» (Онега) пару лет назад. Они казались мне не очень нужными, но очень священными, поэтому я их возила и не пользовалась. Настал их час, последний. Прицепили меня к Годзилле и как дали 40! Пока дорога пролегала по степи, ехали. Казахстанская команда, увидев средство буксировки, вернулась назад и вручила товарищам, не участвующим в душещипательном процессе буксировки, подходящий к ситуации буксировочный трос. Почему-то так случилось, что пару раз я таскала своим мотоциклом другие мотоциклы, но чтобы меня тащили… Такого позора еще не было. Одним словом, на веревке ехать было страшно и трудно, когда начался очередной дабаа (чуть меньше 3 тыс. метров). Стоило при перепадах высоты расстоянию между мотами уменьшиться, трос заматывался мне на переднее колесо. Вы не подумайте, что мы олигофрены и не предпринимали никаких мер, чтобы этого не случилось. К счастью, Годзилла злился про себя, поэтому нервная обстановка не создавалась.
Заматываясь, трос рвался, его связывали, он становился все короче… Рельеф перевала такой высоты (с бродами) был бы неплох, если бы можно глазеть по сторонам. Может, едущие позади видели красоты природы и облака рядом, но я как-то ничего прекрасного не помню, потому как гипнотизировала веревку на предмет ослабления. С перевала я спустилась сама благодаря законам физики. Да и от реликвии хароновской ничего не осталось, кроме застежек. Внизу был использован настоящий буксировочный трос. Все бы ничего, но когда он попадал в переднее колесо, то не рвался, и я падала. Как я падала и сколько раз, описывать долго. Лучше сказать, что падать я привыкла. И Серьежа привык до такой степени, что когда я падала, он ехал дальше. Я тоже ехала по инерции. Даже при смешной скорости мотоцикла после падения метров десять на спине можно проехать. Для этой цели рюкзак необходим – на нем очень удобно ехать. «Кокс» начинал гудеть, увидев такое зрелище. Но мы видели и испытали в свое время всякое, поэтому ничему особо не удивлялись. Подумаешь, мотоциклист по инерции сам едет… А мотоцикл, который «Нива» затаскивала в горы в упавшем состоянии, мы видели еще в 2000 году, потому как водителю машины надоело останавливаться, а водитель мотоцикла не мог бежать в гору с опережением автомобиля с истошными воплями… Подъехав к финишу, мы с Серьежей упали оба. Судьи подумали, что мы кретины, особенно когда я начала орать песни. Но по регламенту пришли мы… вторыми. Блеать, как же тогда остальные ехали?!

Закопать или продать мот было нельзя – его следовало вывезти с территории Монголии. У меня случился острый приступ мировой скорби. Особливо когда чаркиномобильцы напоили меня водкой, пивом и накормили пловом, приготовленным моими недавними оппонентами-феминофобами. Про плов до меня не сразу дошло, иначе, конечно, жрала бы я свою гордость.
В пяти километрах стояли участники ретро-ралли «Париж – Пекин». Все ходили к ним смотреть и фотографироваться. Договорились с их машиной сопровождения, меня собрали и выпроводили в 11 вечера (все сантименты я опускаю).

Возвращается, таким образом, от ретро-ралли в наш лагерь «Соболь» президента в кромешной тьме по пересеченке… Я сижу на переднем сиденье монгольского 66-го, мот в кузове, заплачена символическая сумма 200 баксов, жду водителя. Тут реально ко мне подкрадывался очередной экзистенциальный кризис с вопросами «зачем все?» и хуже. Секунды нагнетаются, мысли множатся. Вдруг дверь открывается и Чаркина грозно говорит: «Выходи!» Пока я сползаю на землю, перебираю в голове все свои косяки за последние дни и несколько предыдущих лет. «Ну, - думаю, - щас будут п-дить». Чаркина прижимает меня к машине и сурово спрашивает: «В нашем джипе поедешь?» - «Поеду», - пискнула я. – «Где водитель этой канители, б-ть?!» - закричала тогда хозяйка чаркиномобиля. Водителю-монголу, не знающему русского, она объяснила, что я не еду и где он должен выгрузить мотораску… Позже я спросила товарищей, что произошло? Они сказали, что у Оли с нашим отъездом включился турборежим после такого неожиданного дня (возможно, последствия употребления турбобалантайнса). В ночной степи «Соболь» встретил Чаркину, шагающую наугад без фонарика до лагеря ретро-ралли. Она остановила на скаку машину и скомандовала ехать назад. Ослушаться, сами понимаете, не посмел даже Белошапкин, не говоря о более робких личностях… Таким образом я оказалась в судейской бригаде, куда меня приглашали ранее, но я гордо отказывалась. Опять мне жрать свою гордость…

За мой сход команде впечатывают штрафной коэффициент. Мне как бы стыдно, но все годы нас спасало то, что мы ни к чему не относимся серьезно. Был бы еще Олег с балантайнсом на х…

Так я попала в «Прадо», где люди ехали в три ряда; семь человек, из них трое детей. Правда, если женщин и детей не считать, как было во многих культурах, то Чаркин, конечно, ехал один. На крыше гроб, одолженный Серегой Власенко. Вещи – стеной в багажнике, на потолке, в руках, под ногами. На кочках гроб иногда слетал с креплений и со всей силой притяжения обрушивался на крышу недавно приобретенного джипа. Водитель пытался красться медленно, но ничто не укрылось от кармического взора. Два раза взрывались покрышки (причем первая превратилась в тряпку, пока тормозили). Дети бегали по потолку и по стенам. Тут пели песни, читали стихи классиков, играли в интеллектуальные игры. А еще боролись со злом. Ни разу зло не смогло победить нас. Сколько бы нам его ни попалось, форму какого бы напитка оно ни приняло, мы ни разу не напились как следует. Потом Чаркин скажет, что на восьмой день водка не такая вкусная, как в первый. А на девятый, десятый и последующие… Приходилось заставлять себя.

…Одним словом, однажды мы все оказались на фестивальной поляне. В это даже верилось с трудом. Меня отправили жить в судейскую палатку, потому что Наталья Пантыкина сказала вдруг, что пьяные мужики – не компания девочке. Я, правда, не поняла, почему предыдущие 15 лет они мне были компанией, а тут перестали быть. Ну да ладно. Утром на брифинг пришел всемирноизвестный Олег Жигарев и сказал, что наше ралли устроено по каким-то кривым правилам, и нам ничего за него не будет. К организатору сразу возникло много вопросов, но он ответил, что все вопросы к судейской бригаде (ловко перевел стрелки на Витю Киселева), собрался и уехал. Если бы это случилось вечером, когда все пьяные и темно, его бы, наверное, избили… Взбешенные джиперы собрались и уехали. Вернулись только «УАЗики», у которых кончался бензин, а все заправщики Эрдэнэнбурэна фестивалили здесь же.

Мы выступали в фестивале командой «Рефери». Точнее, от «АМБ» делегированы были я и Белошапкин. Дедушек привлекать – не комильфо, а Анатоль сказал, что он худой и кашляет. В первый и второй день мы ходили на рафтах, вечером второго дня перетягивали канат. Победили мы только каких-то хилых алтайских туристов, потому как в команде у нас было всего два мужика, остальные – я и судейская бригада (Лариса Петровна, жена Мишурина и Полина Чаркина весом 45 кг…)

Плохо было с туалетами. Те парадоксальные строения, которые созданы в качестве туалетов, были сконструированы людьми, которые никогда в жизни не строили на даче туалет. Как объяснили мне пытливые умы, конструктор в туалете сделал отверстие не вдоль, а поперек… Ну да ладно.

На фестивале все дни шла концертная программа, соревнования по разным дисциплинам; открыты кафе, сувенирные «лавки». Алкоголь монголы продают из-под прилавка и, видимо, только русским. Сказали, что продавать спиртные напитки запрещено, чтобы сами монголы не перепились. Утром третьего дня Чаркина и Кузнецова строго говорят мне, чтобы шла ты, Светочка, искать пиво, а то наше все куда-то делось. Я не поняла, почему я. Они сказали, что виду меня такой… располагающий. Делать нечего. Пошла я по монголам. А у них у всех под прилавками водка запрятана. Стала я тогда… людей к себе располагать, руки над головой заламывать. Говорю, без пива меня в юрту не пустят. Отвели меня в кафе, что-то сказали хозяйке. Та подтаскивает мне бочонок с сырым бараньим мясом, показывает на него, предлагает на монгольском языке. Я про себя языком Олега думаю о диалогах культур и прочих оскалах бытия. Тут хозяйка начинает вытаскивать все это мясо, и я представляю вдруг, как принесу его в юрту вместо пива… Под мясом оказалось несколько двушек пива (по 200 рублей каждая). В общем, в течение дня я приходила к ней несколько раз, пока пойло не закончилось…

Я вдруг почувствовала сейчас, что уже очень много букв написано и надо быстро закруглиться. Можно многое еще сказать, но хватит. Как я в мотоботах ходила на монгольскую дискотеку вместе с Витей и Машей? А Белошапкин сказал, что мотоботы не прибавляют женщине элегантности. Как сломался «Соболь» и неделю простоял в монгольских горах, а с ним – Витья Киселев и наш Толищка. Как мы встретились с Женей Евглевским. Как я люблю все кафешки Чуйского тракта, кроме одной… После кафешек я еду распихиваю по карманам – вдруг голод! В одном кармашке у меня лавашик, в другом – самса, в третьем, хлебушек, яблочко, в руках вино, минералка… Потом все сложила в пакетик. Наш ученый смотрел на это два дня, а потом сказал, что только новая мотоциклетная куртка выдавала в Светке приличного человека…

Все живы, все вернулись, только не было этого вечного знойного запаха полыни и чабреца – было холодно. Опять осталось ощущение незаконченности картины мира. Вечно незавершенный гештальт. Может, мне фамилию в паспорте поменять на Пёрлз? Что-то не сказано, что-то не сделано. И не хватало Олега. А теперь, зимой, не хватает всех вас. «О, друзья мои, дышащие легко, вы опять от меня далеко, даже здесь, в этой области неземной, вы опять не рядом со мной…»

До новых встреч!

P.S. Ах да! Чуть не забыла! Когда Толя прочитает, то скажет, что Князева – дура и коза драная. Олег: «Светик, я тебя люблю! Сука ты…» Серьежа скажет что-нибудь вроде: «Ты неправильно думаешь то, что думаешь. И вообще мозг - это часть организма, которой мы думаем, будто думаем…» Может, мне фамилию в паспорте поменять на Козадраная или Сукаты?..